ДЕЛО О «ДВАДЦАТКЕ НЕУГОДНЫХ»

В феврале-марте 1938 года, выполняя план по борьбе с антисоветскими элементами, сотрудники Ногинского районного отделения УНКВД по Московской области арестовали в Ногинске 20 человек из числа интеллигенции. Чем же провинились они перед советской властью?

ВРАЧИ

Барсуков Николай Георгиевич, 1888

Ведерников Павел Михайлович, 1889

Златковский Соломон Григорьевич, 1884

Кантов, Гавриил Дмитриевич, 1892

Кисляков Александр Николаевич, 1886

Крашенинников, Аркадий Иванович, 1897

Чекановский Алексей Владимирович, 1880

ПЕДАГОГИ

Махов Петр Порфильевич, 1883

Пармузин Павел Иванович, 1890

Петров Маркел Петрович, 1878

Рыжов Сергей Григорьевич, 1884

Скворцов Константин Алексеевич, 1882

Юдин Михаил Дмитриевич, 1895

ПРОИЗВОДСТВЕННИКИ

Амелюшкин Андрей Степанович, 1881

Бабиков Алексей Павлович, 1886

Багрянский Григорий Яковлевич,

1882 Борисов Сергей Сергеевич, 1881

Сидоров Александр Петрович, 1887

Сидоров Василий Петрович, 1882

Шавкин Федор Иванович, 1881

30 июня 1937 года был под­писан один из самых страшных документов XX столетия — Опе­ративный Приказ Народного Комиссариата Внутренних Дел № 00447, который обязывал аре­стовывать всех, кого советская власть считала «социально опас­ными элементами». В эту катего­рию попадали и те, кто когда-ли­бо состоял в различных неболь­шевистских партиях. При этом не имело никакого значения, что до революции 1917 года в стране по Манифесту 1905 года была узаконена многопартийность, и наряду с большевиками легально существовали кадеты, октябрис­ты, трудовики, бундовцы, пра­вые и левые эсеры и другие поли­тические течения. В глазах пра­вящей советской верхушки все, кто не поддерживал идеологию партии большевиков, считались потенциальной угрозой и дол­жны были быть изолированы от остального общества. Так, боясь потерять власть, руководство страны развязало террор против собственного народа.

Весной 1938-го сотрудники Ногинского НКВД взяли под стражу 20 специалистов (среди которых были врачи, педагоги и производственники). Совершив арест, следователи районного от­деления отчитались перед выше­стоящими органами — «раскры­та контрреволюционная, анти­советская, эсеровская организа­ция. У них не было сомнений в виновности задержанных, хотя «повстанцы:» были людьми со­лидного возраста, не имели ору­жия, а некоторые даже не были знакомы друг с другом и жили в разных городах. Был среди задержанных и наш земляк А.Н. Кисляков, 1886 г.р., заведу­ющий отделением туберкулезно­го профилактория в г. Орехово-Зуево. Предыдущим местом ра­боты Александра Николаевича был противотуберкулезный дис­пансер города Ногинска.

Всех задержанных обвинили в том, что они занимаются вре­дительством. Подлинной же при­чиной ареста было то, что до 1917-го года все они либо состо­яли в небольшевистских парти­ях, либо поддерживали их, что каралось расстрелом или отправ­кой в исправительно-трудовые лагеря. Угрозами, шантажом и пытками из арестованных и сви­детелей выбивались признания. Подписывая протоколы с вы­мышленными обвинениями, лю­ди надеялись, что на суде они смогут рассказать, каким спосо­бом были получены их «призна­ния», но суда над ними не было, и по приговору от 29 мая 1938 года все 20 человек были отправ­лены на 10 лет в исправительно-трудовые лагеря.

Александр Николаевич Кис­ляков попал в Читинскую об­ласть, в лагерь на станции Урульга Забайкальской желез­ной дороги. Сначала его, 52-лет­него человека с больным серд­цем, использовали на общих ра­ботах, потом назначили врачом в лагерный лазарет. Через год, в 1939 году, многие осужденные по делу «о двадцатке неугод­ных» № П-49314, в том числе и А.Н. Кисляков, подали заявле­ния в Генеральную прокуратуру с жалобами на незаконные при­емы ведения следствия и с прось­бами о пересмотре их дел.

В своем заявлении Александр Николаевич подробно описал, как велось следствие по его делу: «Оперуполномоченный предло­жил мне рассказать о дефектах и промахах в моей руководящей работе. Я признал, что недостат­ки, конечно, были. Так, район­ное здравоохранение указывало мне на недостатки в вопросах контроля за трудовой дисципли­ной подчиненных сотрудников ввиду мягкости моего характера. В то же время вышестоящее ру­ководство отмечало снижение за­болеваемости и смертности от ту­беркулеза. Я вспомнил все до ме­лочей. Как-то в спешке я лично забыл в рентгенкабинете выклю­чить кенотропы, они пару часов горели напрасно, что, впрочем, не привело к их перегоранию. На вопрос о причинах дефектов в работе я указал на необходимое совместительство ввиду низких врачебных ставок и в целях уве­личения заработка. Спросив ме­ня о близких знакомых в Ногин­ске, следователь написал прото­кол, где мои показания были со­вершенно искажены. Там было указано, что все мои служебные промахи были преднамеренно вредительскими, что это делалось по согласованию с эсеровско-меньшевистской группой, в кото­рую входили мои знакомые. Каждый из них вредил как мог по своей линии: санврачи не бо­ролись с эпидемиями, учителя педучилища расшатывали учеб­ное дело. Все это был сплошной вымысел, ни в коей мере не соот­ветствовавший моим показаниям. Встретившись позднее в лагере с членами этой вымышленной группы, я узнал, что каждый из них на следствии оказался в та­ком же положении, и что им так­же пришлось подписать липовые протоколы. Просидев в Ногин­ской тюрьме несколько дней, я уже знал, что к арестованным, отказывающимся подписать об­винительные протоколы, приме­няются более суровые репрес­сивные меры. Понимая, что мне все равно не выдержать пыток, я подписал каждый пункт и весь протокол в целом. Так же посту­пили и люди, привлеченные со мной по этому делу. Но этот мой шаг был, бесспорно, вынужден­ным» (дело № П-49314, т. 1, ли­сты 486-491).

Заявление А.Н.Кислякова по­пало в 1-й отдел НКВД лишь в январе 1941 года, и его обраще­ние о пересмотре дела было «ос­тавлено без удовлетворения». Но Александр Николаевич об этом уже не узнал, потому что 3 апре­ля 1940 года он скончался от сер­дечной болезни.

Всю информацию по делу № П-49314 «о двадцатке неугод­ных» долгое время по крупицам собирала Нэлли Семеновна Маргулис, жительница Ногинска, член Правления Московского об­ластного общества репрессиро­ванных и член Союза журналис­тов РФ. «Со списком лагерей, куда попали наши земляки, я от­правилась в Сахаровский центр, где собраны сведения обо всех лагерях на территории бывшего СССР. Выписав адреса, я стала посылать запросы. Параллельно штудировала документы в поис­ках сведений о родственниках репрессированных, и некото­рых мне удалось найти, напри­мер: отыскался правнук врача Н.Г. Барсукова в канадском То­ронто; дочь врача А.И. Краше­нинникова в Минске и его внук в Хельсинки; внук учителя М.П. Петрова в Санкт-Петербур­ге; праправнучка Ф.И. Шавкина в Ногинске. В случае с Алексан­дром Николаевичем Кисляковым удалось даже установить номер его могилы. К большому сожале­нию, его родственников мне оты­скать так и не удалось», — гово­рит Нэлли Семеновна.

В анкете арестованного, дати­рованной 1938 годом, было указа­но, что А.Н. Кисляков был женат на Таисии Семеновне Коржави- ной, 36 лет, и имел двоих сыновей: Бориса, 11 лет, и Олега, 8 лет.

Скорее всего, они так и не уз­нали, что случилось с их мужем и отцом после ареста.

Если кто-то владеет ка­кой-либо информацией о род­ственниках семьи Кисляко- вых, мы просим связаться с нашей редакцией по телефо­ну 418-53-53. Возможно, с по­мощью читателей нам удастся найти внуков и пра­внуков известного врача и передать им всю информа­цию, собранную Н.С. Маргулис, а также указать место, где можно поклониться па­мяти их предка — хорошего специалиста-фтизиатра, хо­рошего семьянина, благород­ного человека и настоящего русского интеллигента.

Мария СОКОЛОВА